Русский человек, веками живший при свете лучины в избах с окнами из бычьего пузыря, развлекался тем, что пугал себя всевозможными мифическими существами. То домовой все горшки побьет, то леший на болото заведет, то водяной соседа в омут утащит. Народная фантазия не обошла своим вниманием и такое, казалось бы, позитивное явление, как баня. Двойственное было к ней отношение. Призванная «тело привесть в чистоту, а духу дать отдохновение и наслаждение», баня тем не менее почиталась нашими предками местом нечистым, а то и «поганым». С другой стороны, человек, баню не посещавший, считался «недобрым», а посему и неуважаемым. Так и мучились веками, но, преодолевая страх, в баню ходили. А боялись люди банника, одного из самых злых персонажей русской народной демонологии.

Как и всякая нечисть, русский банник, по народным поверьям, ведет свой род еще со времен активной борьбы Бога и дьявола на почве творения населения нашей планеты. Бог сотворил человека – и дьявол попробовал сотворить, но как он ни старался, получались одни черти. Наблюдая это, Бог рассердился и велел свергнуть чертей с неба. Кто упал на дом – стал домовым, кто в воду – водяным, кто в лес – лешим. Понятно, что чертенок, угодивший в баню, стал называться банником.

Откуда брался банник в каждой конкретной бане, неизвестно, но в ночь после ее постройки он становился там полновластным хозяином. Поэтому банника заранее задабривали. Когда выстраивали новую баню, под ее порог закапывали черную курицу или черного петуха. При этом курицу необходимо было не зарезать, а задушить и ни в коем случае не ощипывать. Если же баня была построена в неугодном для банника месте, то на эту баню можно было не рассчитывать: банник свирепел по-страшному и наказывал всякого входящего. Также существовало поверье, что банник появляется в бане после того, как там побывает роженица. В самой бане он обычно занимал место за каменкой, откуда и творил свои недобрые дела: пугал парящихся, кидал вниз камни, голосил нечеловеческим голосом. Дело иногда доходило до того, что в баню не ходили месяцами, предпочитая мыться на печке. Когда его сердили, он перебирался под полок, откуда он и вершил свой суд: сдирал с человека кожу или лупил до полусмерти вениками. В иные дни он выбирался на прохладцу – под порог.

Список нарушений, тотчас пресекаемых банником, достаточно велик, но, надо признать, разумен. В бане нельзя было громко говорить, шуметь, стучать. Самый строгий запрет распространялся на брань. Добрая треть «ободранных» пострадала именно за свое пристрастие к ругани. Не менее опасным было произнесенное в бане проклятие: оно тотчас сбывалось.
При посещении бани необходимо было соблюдать определенный ритуал. При входе в баню следовало испросить разрешения на помывку, а при входе – поблагодарить. Уходить при этом требовалось задом, по ходу движения отвешивая поклоны и приговаривая: «Мойся, хозяин».

Банник был и сам, конечно, не прочь отдохнуть от трудов своих неправедных, при этом парился он, что называется, «на халяву» – на четвертый пар, то есть после того, как в бане вымылись три смены людей. Поэтому последний моющийся оставлял ему метлу, кусок мыла, теплой воды в лохани и, конечно, веник. Банника можно было и угостить. С этой целью ему оставляли ломоть черного хлеба, изрядно пересыпанного крупной солью. Если же кто по незнанию парился на четвертый пар, с тем банник не церемонился, не пугал, а сразу же закидывал бедолагу раскаленными камнями, обливал его кипятком и принимался его душить или «обдирать». Живым он оттуда уже не выходил, а людям, обнаружившим тело несчастного, казалось, что тот запарился или угорел. Однако помимо права наводить угар на провинившихся, банник имел обязанностью угар удалять.

Беспрекословно считая четвертый пар своим, банник в это время приводил к себе на помывку своих многочисленных коллег: чертей, леших, домовых, кикимор и прочую нечисть.
Бывало, что баня находилась в их распоряжении целыми сутками. В такие дни о бане, естественно, не приходилось даже думать. Иногда банник обретался в бане не один, а с целым банным семейством. После полуночи баня становилась местом не просто нечистым, а даже страшным и опасным. Зная про то, редкий путник решался искать в ней ночлег. Не любил русский банник и хвастливых смельчаков, проникавших в баню в неурочное время: немало молодцев оставило своих жен вдовами.

Сам же банник – это покрытый грязью и листьями от веников маленький морщинистый старичок с большой головой, длинными спутанными волосами и зеленой бородой, иногда – маленький голый человечек. Но поскольку всякая нечисть обладает свойством оборотничества, то и банник мог выступать в другом виде. Он мог превратиться в змею, кошку, собаку, белого зайца. Иногда он был невидимым. По некоторым поверьям – он обладал шапкой-невидимкой. Даже необычной формы головешка или веник мог быть перевоплощенным образом банника. Нередко банный дух мог выступать в женском облике. В таком случае ее называли баннихой, банной матушкой, но чаще всего обдерихой. Обдериха – под стать своему собрату – морщинистая лохматая старуха, и, что самое страшное, голая. Она была куда грознее банника, поскольку могла заняться своей профессиональной деятельностью – обдиранием – без всякого на то повода.

Существовали дни, когда банник вступал с людьми в контакт. На святки он позволял приходить в баню «завораживаться». В полночь к двери бани приходили девушки и, задрав юбки, ждали, что им посулит банник. И по выставленному в двери заду он либо бил своей когтистой лапой, что означало быть беде, либо нежно /!/ гладил мохнатой и мягкой – на счастье. В иных местах считалось, если банник лупил, что есть мочи – к бедному жениху, если гладил и в шутку пытался привлечь внутрь бани – к богатому. Вообще банник женщин любил куда больше, чем мужчин. Обдирал он их крайне редко, но зато шутил хоть и достаточно жестоко, но со вкусом: ужасно храпел, выл, хохотал и свистел так, что с воплями и визгом они выбегали из бани в одежде их прародителей до грехопадения.
Неизвестно куда девался банник, если его баня сгорала или разваливалась от старости, но место – банище – на многие годы становилось поганым. Даже в наши дни в иных северных деревнях места бывших бань, как бы удобно не было их расположение для различных хозяйственных нужд, представляют собой свалку всякого мусора и заросли лопуха и крапивы. Горький опыт показывал, что отстроенный на банище дом изобиловал клопами и мышами. А если строился хлев, то нередко наутро весь скот был задушен и к потреблению становился негодным.

Можно, конечно, думать, что банник – лишь плод фантазии, разгоряченный хорошим русским паром. Но почему, спрашивается, и в современных банях, оборудованных по последнему слову банной техники, нередко замыкает проводка?!

Смотрите: Банька, банюшка...