Великолепные традиции, связанные с повсеместным распространением римских терм и домашних бассейнов, обычаи регулярных визитов в общественные бани существовали на территории Западной Европы исторически не так уж и долго – всего около 300 лет, со II по V век нашей эры. Это было время заката античной цивилизации на фоне крепнущего христианства, которое из религии гонимой, религии народной постепенно превращалось в государственную идеологию.

Борясь за выживание и усиление позиций, христианство полностью отрицало ценности античного язычества, в том числе культ здорового, сильного, красивого тела. Блестящая иллюстрация к этому периоду – роман Анатоля Франса «Таис», где два взаимоисключающих подхода к жизни показаны ярко и емко. Действие романа происходит в Египте, который во II–III веках был римской провинцией с сильным влиянием греческой культуры. Там же закладывались основы образа жизни христианского монашества. «...Монах остановился у дома, небольшого по размерам, но благородных пропорций, с колоннами, стройными, как девушки. Среди бронзовых бюстов, украшавших дом с фасада, Пафнутий узнал Платона, Сократа, Аристотеля и Зенона. «Ложь этих мнимых мудрецов опровергнута, – подумал Пафнутий, – души их низринуты в ад, а сам пресловутый Платон ныне препирается только с бесами».
Дверь отворилась; раб, увидев перед собой человека, стоявшего босиком на мозаичном пороге, сказал ему резко:
– Ступай попрошайничать дальше, мерзкий монах, убирайся, пока я не прогнал тебя палкой.
– Брат мой, – отвечал антинойский настоятель, – я ничего не прошу у тебя, только проводи меня к своему господину.
Раб ответил еще резче:
– Мой господин не принимает таких псов, как ты!
– Сын мой, – возразил Пафнутий, – исполни, пожалуйста, мою просьбу и скажи хозяину, что я хочу с ним поговорить.
– Вон отсюда, подлый попрошайка! – с этими словами привратник замахнулся палкой. Праведник скрестил на груди руки, принял удар прямо по лицу и кротко повторил свою просьбу.
– Что это за человек, раз он не страшится боли? – в страхе прошептал раб и побежал к хозяину.
Хозяин дома Никий выходил из бассейна. Красавицы рабыни водили скребками по его телу. Лицо его светилось мягкой усмешкой. При виде монаха он встал и пошел ему навстречу с распростертыми объятиями.
– Это ты, Пафнутий, мой товарищ, мой друг, брат мой! – воскликнул он. – Да, узнаю тебя, хотя, по правде говоря, ты довел себя до того, что почти не похож на человека. Обними меня! Помнишь, как мы с тобой изучали грамматику, риторику, философию? Мы говорили тогда, что ты смотришь на мир глазами дикого коня, и поэтому неудивительно, что ты так мрачен. Ты не дорожил ни богатством, ни собственной жизнью. Добро пожаловать, любезный мой Пафнутий, после десятилетнего отсутствия! Ты ушел из пустыни! Ты отрекаешься от христианских суеверий и возрождаешься к прежней жизни! – и с этими словами он сделал знак рабыням, которые, улыбаясь, уже несли скребок, склянки с благовониями и металлическое зеркало. Однако Пафнутий властным движением остановил рабынь и потупился, чтобы не видеть их, ибо они были нагие. А Никий пододвинул к гостю подушки и предложил ему разные яства и напитки, но Пафнутий с презрением отказался от них.
– Никий, – сказал он, – я не отрекся от того, что ты ошибочно называешь христианским суеверием, и что есть истина истин».
Во II веке после рождества Христова еще трудно было угадать результат конфликта двух бывших друзей. Но время шло, и весы все больше склонялись в пользу христианства.
Упадок и разрушение Римской империи начиная с V века постепенно погружает Европу в тяжелое дремотное состояние, которое сейчас принято называть средневековьем. Накопленная в течение многих столетий культура античного мира сохраняется лишь на Востоке. Там она преломлялась под греческим влиянием в византийскую и под влиянием арабского ислама – в культуру Халифата. Надо сказать, что русская православная церковь, будучи наследницей именно Византии, значительно более терпимо относилась к банной культуре, имеющей на Руси собственные достаточно глубокие самобытные корни. На Русь христианство пришло довольно поздно, а вот на Западе уже в VII–IX веках христианизированные варварские племена безраздельно владеют материковой Европой, Британией и Италией. Франкский император Карл Великий окончательно подавляет очаги язычества в пределах своей империи. Притязания глав католической церкви – римских пап – на светскую власть заставляют крепнущую церковную организацию Запада начать настоящую войну против культурного наследия античности. Почти триста лет подряд римские папы вместе с франкскими императорами борются с пантеоном языческих богов, включающим как римские, так и местные культы. Под предлогом распространения истинной веры десятки тысяч людей из европейских племенных союзов, еще сохраняющих язычество, угоняются войсками императора и передаются в качестве крепостных крестьян епископам и монастырям. Последние, в свою очередь, обеспечивают войско императоров регулярными рекрутскими наборами.
Разрушаются храмы, разбиваются статуи. Языческий пантеон загоняется в преисподнюю, а боги Олимпа и веселое сообщество нимф, сатиров, гномов и эльфов становятся воинством Сатаны. Чистое и красивое тело перестает быть предметом неустанной заботы и поклонения, превращаясь в средоточие мерзости и греха. Гигиеничную одежду из льна и хлопка сменяет грубая шерсть. Под общую гребенку искоренения язычества попадают и знаменитые римские термы вместе с обычаями ежедневного их посещения. Дольше всех держатся величественные акведуки, но и они под действием землетрясений и паводков постепенно приходят в упадок.
Замки феодальных сеньоров в отличие от вилл римских патрициев довольствуются колодцами. Роль воды в жизни человека сужается до питьевой. Учения первых врачей мира Асклепия (Эскулапа), Гиппократа и Галена предаются осуждению и забвению. Понятия санитарии и гигиены надолго изгоняются из того, что в средние века в Западной Европе называлось медициной. Цифры ежедневного водопотребления Рима времен расцвета империи (600–800 литров на человека) кое-где не превзойдены и по сей день, а в VII–XIII веках эти цифры падают почти до нуля. Мыло, изобретенное кельтами на севере Франции еще в IX веке, получает относительное распространение только начиная с XV века.
Одежда носится до полного истлевания. Баня причисляется к дьявольским соблазнам, а добровольный отказ от всякого вообще мытья считается частью подвига основателей монашеских орденов, образцом для подражания. Полное обнажение не допускалось даже в супружеской постели. Нижнее белье не менялось годами. Паразиты поселялись на человеке со дня рождения и покидали его только после смерти. В замке короля и в хижине крестьянина грязь и зловоние были частью повседневного быта. Хилое плоское тело превращается в канон живописи и скульптуры. Презрение к жизни на этом свете во имя загробного воздаяния снижало ценность жизни (и здоровья) как таковой. Такой подход к внешнему миру рождал небывалые прежде взлеты человеческого духа, но оплачивались они распространением болезней и поголовно ранней смертностью.
Настоящими рассадниками грязи и болезней становятся средневековые города. Узкие улочки быстро превращались в ручьи из нечистот, после чего покрывались новым слоем мостовых – до следующего загрязнения. Даже в городах, стоящих на берегах крупных рек, где воды, казалось бы, больше чем достаточно, вонь от немытых тел и нестираной одежды принято было заглушать духами. То же самое предписывалось королевскими указами при дворах Франции и Испании.
Холера и чума, сифилис и проказа, гнойные язвы и чесотка не считались «казнями египетскими», а естественно входили в быт. Женщины рожали чуть ли не ежегодно, но большинство детей умирало в младенческом возрасте. Глубокая старость была большой редкостью.
Войны шли непрерывно – каждый владелец замка полагал весь остальной мир враждебным государством, включая деревни собственных крестьян в двух шагах от крепостных стен. Директива инквизиции «Убивайте всех, Господь сам узнает своих» не была выражением какого-то из ряда вон выходящего зверства. Это была обычная практика отряда наемников на марше, неважно, были ли в качестве противника еретики-альбигойцы или соседний «вассал моего вассала». С XIV века образ смерти в массовом сознании становится штампом, отраженным в распространенных обычаях “пляски смерти”, в рисунках, гравюрах и фресках. Смерть всегда стояла рядом, от младенчества до старости, одинаково часто посещая замки сеньоров и хижины бедняков.
В бессмертной книге «Гаргантюа и Пантагрюэль» – этой энциклопедии средневековой жизни – Франсуа Рабле на нескольких сотнях страниц дотошно перечисляет мельчайшие детали быта, но баня там упоминается только однажды – в главе, посвященной мечтам об идеальном устройстве общества (Телемское аббатство).
Страшная чума середины XIV века повсеместно воспринималась как наказание за грехи, среди которых числилось и… посещение бани. Во всяком случае, так выглядит баня и ванна в знаменитом «Декамероне» Бокаччо. У врачей того времени в широком ходу был единственный способ борьбы с эпидемией – выглядеть страшнее самой чумы. Страшная клювастая маска врача еще долго сохранялась в обиходе европейских карнавалов (а в Венеции ее можно увидеть и по сей день).
Только в XIII–XIV веках в Европе появились слабые ростки того явления, которое много позже, после трехсот лет эпохи Возрождения и Нового времени, получит название европейской культуры, основанной на классических традициях. Семена этих ростков принесли рыцари-крестоносцы, выбитые из Святой Земли после ста лет непосредственного знакомства с культурой Византии и исламского мира. С ними обратно в Европу возвращаются имена и труды Платона, Аристотеля, Плиния, Галена и других античных авторов, часто в обратных переводах с арабского, и сочинения самих восточных философов и врачей (в первую очередь упомянем Авиценну). И вовремя. Восток становится надолго закрытым для Европы.
Византия и Халифат постепенно попадают под полное тюркское владычество. Тюрки в отличие от арабов не отличались религиозной терпимостью и уважением к чужой культуре. Античное наследие было частично спасено, но возвращение Европы к своим истокам, великие географические открытия, дальнейшее развитие городов и осознание связи эпидемий и гигиены заняли еще триста лет.
В XV веке становится очевидным тупиковый путь изолированного Запада. Запад не просто задыхался, он бился в предсмертных судорогах. Напуганные правители спрашивали друг у друга совета. И вот сначала в Италии, а затем и в других европейских странах возникает и крепнет протест против пренебрежения самыми основами жизни.
Философы, художники, скульпторы, строители, купцы, моряки, правители, а за ними все больше и больше простых людей начинают мыслить по-другому, отбрасывая мертвящие оковы старого католицизма. Путешествия Колумба и Васко де Гамы помогли обойти мусульманское кольцо вокруг Европы, открыв новые рынки и новые культуры. Начиналась эпоха Возрождения, хоронившая средневековье и открывавшая ворота Нового времени.
Именно на этом пути Европа вновь обретала ценности чистого и здорового тела. Бани вновь становились приметой городского образа жизни (об этом подробнее мы расскажем в следующем номере нашего журнала), а еще через двести лет, в XVIII–XIX веках, в европейских городах вновь появились водопроводы и такие особенности европейской цивилизации, как канализация и горячее водоснабжение. Это уже были черты новейшей истории.