Знойное белорусское лето сорок четвертого. Штурмовой авиационный полк только-только выпустил шасси на стационарном аэродроме города Кобрина. Сегодня - банный день эскадрильи старшего лейтенанта Россохина.
Когда летчики и "технари", оживленно переговариваясь и отпуская шуточки в предвкушении приятной процедуры, которая на фронте была далеко не рядовым явлением, добрались до места банной дислокации, там их уже ожидал санитар, которого все в полку называли "дед". Он подкладывал мелкие дровишки под стоящие прямо на природе железные бочки, превращенные в дезинфекционные камеры для прожарки обмундирования. Так наша армия боролась с "врагом внутренним" - вошью.

-Ну что, дед, у тебя все готово? - для порядка спросил Борис Россохин.
-Так точно, товарищ комэска, - щегольнул сноровкой представитель санитарной службы, которому остряки присвоили еще одно звание: "начвошь".
Гогоча и похлопывая друг друга по разгоряченным телам, авиаторы кинулись в парилку, а потом - в прохладную воду и, - молодость, молодость, - затеяли игру в ляпки.
Борис, вынырнув очередной раз, интуитивно глянул в сторону "банного комбината".
О, ужас! Из бочек валил густой едкий дым, а сидевший неподалеку "начвошь" усердно клевал носом, пригревшись на солнцепеке.
-Эй, дед! Что у тебя там горит? - зычно крикнул Россохин.
Солдат испуганно вскочил и беспомощно замахал руками. Когда на выручку незадачливому банщику пришли летчики, все было кончено. Обмундирование сгорело.
Но, кроме испуганного, виновато моргающего солдата, этот инцидент никого не расстроил. И даже наоборот.
-Слышь, Боря,- сказал Россохину его ведомый Николай Иванов, - даже очень кстати это старье сгорело. Теперь хоть тресни, а придется новое выдавать.
-Так то оно так. Да нету на складе обмундирования. Ни одной пары. На днях с начальником ОВС спорил. Он мне самолично продемонстрировал пустые полки. Ну, да поживем - увидим.
Когда "виллис" командира полка, потерявшего своих питомцев, скрипнул тормозами, подполковник Салов даже рот открыл от удивления.
Вдоль водных разрезов, служивших импровизированной баней, словно по бульвару, парами прогуливались его подчиненные. Только вид у них был далеко не праздничный. В шлемофонах, трусах и сапогах, одетых на босу ногу, летчики представляли такую живописную картину, что Салов, с трудом подавив рвущийся из него смех, спросил начальственным тоном: "Это что за маскарад?".
-Да вот, товарищ подполковник, небольшое ЧП, - и Борис, тоже стараясь быть серьезным, поведал о случившемся...
Часа через два подвезли гражданскую одежду. Борису досталась кацевейка и широченные полосатые брюки. В цивильном, вызывая всеобщие шуточки, щеголяли три дня. Из тылов, наконец, привезли новенькое обмундирование.
-А начальник ОВС еще долго меня пытал: "Не по моей ли инициативе произошло "массовое самосожжение", - улыбаясь рассказывал мне Герой Советского Союза, екатеринбуржец Борис Гаврилович Россохин.

Смотрите: С уважением и легким паром! (рассказ)