Девятнадцатый век еще раз со всей очевидностью показал всему растущему населению Земли, как мала старушка-Европа. Когда-то, почти полторы тысячи лет назад, это сделали орлы римских легионов. В начале XIX века нечто подобное устроил европейцам маленький император Наполеон Бонапарт. Мощный взрыв амбиций завоевателя расплескал французские оккупационные войска от Гибралтара до Москвы. Нашествие продолжалось почти 20 лет, и ни одна европейская страна не устояла перед сметающим троны ветром перемен. Один лишь гордый Альбион да необъятная Россия выдержали атаку и совместными усилиями завершили эпоху «бури и натиска», поставив точку на карте мира. Эта точка – остров Св. Елены в Атлантике – по сути, стала подлинной точкой отсчета для самого понятия «девятнадцатый век». Назад дороги уже не было.

Третье сословие, этот многочисленный класс ремесленников, промышленников, чиновников и торговцев, наконец-то вздохнул свободно. Освободившись от высокомерного притеснения со стороны побежденной аристократии, банкиры и фабриканты быстро освоились на отвоеванном пространстве. Города росли как грибы, сельское население все больше втягивалось в ненасытные пасти многоголового чудовища – мануфактур. Торговый флот насчитывал тысячи кораблей, морские пути становятся настоящими артериями мировой экономики. Там, где старый мир еще пытается оградить прежние порядки, вспыхивают восстания. В грохоте выстрелов и в запахе колониальных пряностей рождается романтизм – культура утонченных страстей и молодой энергии необузданной фантазии.
Восемнадцатый век оставил нам в наследство не только галантность. Не будем забывать о том, что это был век Просвещения, поставивший во главу угла своей философии общественное благо. Старое французское слово «буржуа», означающее «горожанин», приобретает значение социальной принадлежности, образа жизни, круга общения. Круговорот денег выходит на первый план, оттесняя столь привычный веками круговорот товаров. Зерна Просвещения дают первые ростки. Города как центры, узлы денежных потоков получают возможность реального благоустройства усилиями и средствами магистратов и муниципалитетов. В городах появляется принципиально новая черта качества жизни – водопровод и канализация. Появление этих столь привычных для нас благ цивилизации в корне меняет культуру отношения к чистоте.
Лошадь по-прежнему оставалась главным средством передвижения, а почтовые станции и постоялые дворы («аэропорты девятнадцатого века», по выражению современного поэта) к середине столетия уже почти повсеместно предоставляли услуги ванной комнаты и прачечной для многочисленных путешественников. В городах развивается строительство многоквартирных зданий (доходных домов) и гостиниц, где зарождаются первые ласточки того, что мы теперь привычно называем сантехникой.
Стремительность развития этого направления можно проиллюстрировать на следующем примере. Еще во времена наполеоновского нашествия сохранялся старый подход к гигиене. Знаменитая «кельнская вода» («о-де-колон» во французском произношении) по приказу императора стала принадлежностью походного ранца каждого солдата. Перебить ароматом парфюмерии запах немытого тела еще в начале века считалось вполне достаточным. Но к середине столетия чистое тело и свежее белье постепенно приобретают значение элементарных приличий. Тому, как говорится, были веские причины.
Неконтролируемый рост городов (в первую очередь, их трущобной части) привел к тому, что около 1830 года в Европе разразилась страшная эпидемия холеры. Бедствия таких масштабов давно не тревожили Старый Свет. Холера докатилась и до России (именно благодаря холерному карантину и еще Наталье Николаевне Гончаровой появился «золотой цикл» пушкинских произведений, написанных в течение одной Болдинской осени). Передовая в техническом отношении Англия первой забила тревогу. В 1842 году в Ливерпуле и в 1845 году в Лондоне появляются первые общественные бани нового типа, с централизованным водоснабжением и канализацией. В 1846 году английский парламент принимает Акт сэра Генри Дьюкингфильда, согласно которому начинается массовое строительство подобных сооружений. Индустриализация вводит в историю имена новых героев, в частности имя инженера Уильяма Линдли, который разработал множество технических проектов новых общественных бань не только в Англии, но и в Германии.
Английское понятие «комфорт», вошедшее в девятнадцатом веке во все языки мира, подразумевало в числе многих признаков правильно организованного домашнего очага обязательное присутствие горячей ванны. С воцарением королевы Виктории Англия – владычица морей – все увереннее становится мировой законодательницей мод, английские товары отличного качества в больших количествах наводняют мир. Кстати, домашняя душевая кабина – это тоже английское изобретение.
«Как денди лондонский одет» старался быть любой мало-мальски состоятельный мужчина во Франции, Германии, Италии и, конечно, в России. «Быть можно дельным человеком – и думать о красе ногтей». Уж кто-кто, а Александр Сергеевич Пушкин знал толк в мировой моде. Тень лорда Байрона почти полвека витала над мужской модой Европы. Причем это касалось не только стиля одежды. Спортивность – вот еще одно качество английского викторианства, которое стало прививаться в среде европейской молодежи, стремящейся не отставать от жизни, не мысля своего существования «без ванны и без несессера».
А помните еще: «...певцу Гюльнары подражая, сей Геллеспонт переплывал». Певец Гюльнары – это как раз блестящий Джордж Гордон, лорд Байрон. Он действительно переплывал пролив, отделяющий Европу от Азии, даже несмотря на то, что был хромым от рождения. Плавание, верховая езда, бокс, гребля – вот не такие уж далекие предки современного атлетизма. Эти занятия обязательно входили в «джентльменский набор» девятнадцатого столетия. Модный стиль жизни привел в конце века к возрождению Олимпийских игр. На этой же волне появились в том же девятнадцатом веке и первые специально построенные плавательные бассейны.
Стараниями немецкого епископа Кнайпа и «отца гимнастики» Яна в 1877 году в Бремене строится первый в мире крытый общественный плавательный бассейн. Германия долго оставалась лидером в этой области. Только к середине двадцатого века пальма первенства в деле строительства бассейнов перешла к США.
Настоящий бум переживали водные курорты. Ежегодно ездить «на воды» стало не просто модным, а даже обязательным правилом, принятым в буржуазных кругах. Перенимать все внешние признаки аристократического образа жизни считалось необходимым, а ненависть к аристократии осталась глубоко в прошлом, связанным с французской революцией. Тем более что в течение всего столетия аристократия еще была достаточно сильна и в Англии, и в Италии, и, конечно, в России. Наполеоновский маршал Бернадот, ставший новым королем шведов и основателем современной королевской династии Швеции, так и не свел с груди революционную татуировку «Смерть королям».
Водолечение становится панацеей от всех болезней, во всяком случае, от модной опять же английской болезни «сплин». Хандра, вселенская скука, была непременным элементом стиля поведения «настоящего джентльмена», а воспитанные на романтической литературе барышни самозабвенно «клевали» на ленивый, томно-скучающий «байронически-онегинско-печоринский» тип многочисленных «героев своего времени».
Описывать тогдашнюю жизнь «на водах» здесь не имеет смысла. Лучше самих писателей XIX века все равно не скажешь. Достаточно вспомнить или перечитать лермонтовскую «Княжну Мери», повести Тургенева, убрать из колорита Кисловодска и Пятигорска непременный пряный запах пороха от имевших место поблизости военных действий – и вы получите типичную картину жизни и нравов сотен континентальных курортов Европы, из которых по-прежнему выделялись Спа, Аахен, Экс-ле-Бен и Баден-Баден. Мировую известность получают Швальцбах и Карлсбад (Карловы Вары). Активно развиваются уникальные курорты около озера Балатон в Венгрии (Балатонфюред и Хевиз).
Геологи совместно с медиками организуют одну экспедицию за другой, чтобы разведывать новые минеральные источники. В новые «воды» немедленно вкладываются деньги на обустройство инфраструктуры – и, глядишь, уже не надо тратиться на дальнюю дорогу. Можно наслаждаться модным времяпровождением поблизости, благо новый курорт только что открылся. В России к 1825 году уже хорошо изучены минеральные источники Кавказа, Липецка, Сарепты и других. В этом самом году вышла книга Г.И. Гесса «Изучение химического состава и лечебного действия минеральных вод России», по праву считающаяся одним из классических мировых трудов в этой области.
Знаменитый французский медик Франц Антуан Месмер, первооткрыватель «животного магнетизма» (гипнотического внушения в лечебных целях), посвятил огромную часть своей жизни изучению гидротерапии. Само это понятие складывается в XIX веке в научную дисциплину, часть огромного комплекса методов физиотерапии, включающих оздоровительное воздействие физических факторов на организм человека. Появление мощных насосов, приводимых в движение сначала паровой машиной, а потом и электричеством, дало толчок к медицинскому изучению гидромассажа (душ Шарко).
Изобретение Джемса Уатта – паровой двигатель – венчает культуру XIX века, постепенно отстраняет лошадь от понятия «транспорт» и активно вводит в международный лексикон понятие «лошадиная сила» уже как меру мощности двигателей и моторов. В честь английского изобретателя мы привычно пересчитываем в технических текстах число лошадиных сил в количество ватт.
Агрессивная философия жизни и преобразования природы, которую можно выразить коротким и столь привычным нам словом «технология», завершает «век пара» и становится определяющей для следующего века – столетия электричества, мировых войн, атома и компьютеров.
    

 
Евгений ДЕРЛЯТКО